Смысл фильма «Чужой. Завет»

В фильме «Чужой. Завет» именно андроид Дэвид является центральной фигурой, вокруг которой вращается всё повествование. И Ридли Скотт при помощи библейских отсылок однозначно показывает, кем является Дэвид, какой культурный архетип он собой воплощает.

Имя Дэвида отсылает к будущему еврейскому царю Давиду, вступившему в схватку с превосходящим его ростом и силой воином. Точно так же Дэвид выступает против Инженеров и людей.

Уничтожая поселение на планете Рай, Дэвид олицетворяет ангела бездны Абаддона. А предлагая Уолтеру царствовать с ним в аду, Дэвид отождествляется с Сатаной.

Уже в прологе фильма, Ридли Скотт дает понять, что Дэвид возомнил себя совершеннее создателя. И таким образом тема бунта искусственного интеллекта против своих создателей становится главной темой фильма, о чем говорит и сам режиссер.  

<…>

Несомненно, распознавать библейские аллюзии, которыми режиссер обильно сдобрил свой фильм очень увлекательно. Но я предлагаю пойти чуть дальше и задаться вопросом: а почему он это сделал?

Зачем Ридли Скотту использовать столь обширный религиозный материал? Ведь даже без этих отсылок Дэвид однозначно воспринимался бы как антигерой. Не похоже на то, что режиссер под конец жизни задумался о Боге и вечности: Ридли Скотт определяет свое мировоззрение как среднее между атеизмом и агностицизмом.

Думаю, что причина заключается в том, что Ридли Скотт, как человек искусства, чувствует, что библейский миф еще не исчерпал себя в современной культуре. Несмотря на то, что западная культура идет курсом рационализма и атеизма, библейский миф (хотя и в модифицированном виде) продолжает подспудно жить в ней и определяет собой направление ее развития.

Демонизация техники

Свидетельством этого является демонизация техники и отношение к ней как к потенциальной угрозе для человечества, что выражается во множестве произведений на эту тему.

Техника – по сути своей рациональна, это овеществление рациональной функции человеческого сознания. В ней отсутствует жизнь, но за счет того, что технические устройства могут двигаться и взаимодействовать с окружением, они становятся способны имитировать жизнь. А благодаря этому они являются отличным вместилищем наших психических проекций. Мы начинаем относиться к ним как к живым.

Но это полбеды. С каждым годом техника становится для нас всё более непонятной, создатели систем на основе нейронных сетей уже не понимают логики, по которым эти системы работают. Возникает парадоксальная ситуация: то, что было рациональным начинает восприниматься как нечто иррациональное.

Вследствие чего те иррациональные страхи, которые для древних людей были связаны с природой и божествами, вновь пробуждаются в нас, проецируясь на технику, которая видится нам непредсказуемой, угрожающей и демонической.

И вот на это противостояние человека и техники мы проецируем древний архетип противостояния Бога и Сатаны. Как это происходит?

Структура библейского мифа

Основные понятия, которые присутствуют в изначальной структуре библейского мифа и которые нас сейчас интересуют, – это Бог, Сатана и Человек. У этих персонажей есть определенные роли:

Бог – это Творец и Создатель по преимуществу. Сатана – это создание, восставшее против Творца. Обозначим его роль как «бунтарь». Человек – это создание, созданное по образу и подобию Творца. А раз так, то он наследует от создателя функцию творца.

Это – те категории, с помощью которых мы в течение тысячелетий осмысляем действительность и, грубо говоря, задаем сценарий наших с ней отношений.

Но если в древности и в Средние века понятия Бога и Сатаны понимались объективно, то начиная с Нового времени, они постепенно опускаются до уровня человеческих субъективных идей, которым в реальности ничто не соответствует. То есть, исходный библейский миф модифицируется, но система категорий остаётся та же, а опустошенные понятия требуют своего заполнения.

То есть, Богу и Сатане было отказано в реальном бытии, но сами категории остались, и человек пытается спроецировать их на то или иное явление.

Так, понятие Бога-творца навешивается то на самого человека, то на природу, то на гипотетических пришельцев. Соответственно, и бремя Сатаны как источника зла тоже приходится нести либо самому человеку, либо проецировать его на что-то внешнее.

И вот, создавая искусственный интеллект, человек западной культуры, так или иначе, отождествляет себя с творцом, создающим нечто по своему образу и подобию, т.е. проецирует на себя функцию Бога-творца. А находясь всё в той же системе категорий, заданных библейским мифом, человек бессознательно относится к своему творению как к потенциальному противнику, готовому восстать против своего создателя.

Таким образом, допустимо предположить, что, двигаясь в русле современного мифа о человеке-творце и бунтующем создании, наша культура сама себе создаёт свой, так сказать, «жизненный сценарий», сама провоцирует свою участь.

И современный кинематограф как выразитель современной мифологии, позволяет нам, с одной стороны, этот сценарий разглядеть, но в то же время укрепляет его, если он нами не осознаётся.

Можно сказать, что последние фильмы Ридли Скотта – Прометей и Чужой: Завет - являются предупреждением об опасности, исходящей от спонтанного и бесконтрольного развития высоких технологий. Но ирония в том, что и сама опасность, и предупреждение о ней порождены нашим отношением к действительности, обусловленным одним и тем же современным мифом о человеке-творце и бунтующем творении.