Вступление
Общаясь с евангельскими христианами, я обнаружил интересный культурный феномен, суть которого заключается в том, что принцип «только Писание» понимается в максимально широком смысле, далеко за пределами его изначальной области применения.
Напомню, что принцип «только Писание» (sola Scriptura) в реформатском понимании XVI века означал, что Библия — это единственный непогрешимый и достаточный авторитет в вопросах спасения и церковного учения, стоящий выше авторитета папы и соборов. Использование принципа sola Scriptura нисколько не мешало классикам реформации (Лютеру, Цвингли, Кальвину) свободно опираться на святых отцов, античных авторов (Платона, Сенеку, Цицерона), философию и логику.
Однако в конце XVIII – первой половине XIX века в США во время Второго Великого Пробуждения, а затем в диспенсационалистском движении и американском фундаментализме начала XX века принцип «только Писание» был радикально расширен: Библия стала пониматься как единственный источник познания вообще, а любые другие формы разумного исследования (философия, внутренний опыт, научный метод) отвергались как «человеческие изобретения».
Именно эта поздняя, чисто американская версия «sola Scriptura» и породила широко распространённый сегодня предрассудок: «если я этого не вижу в Библии — значит, этого нет вообще». В результате многие искренние христиане отказываются признавать очевидные вещи, отказываются размышлять и делать умозаключения, основанные на логике и личном опыте, агрессивно отвергают философию, считая, что «если что-то есть в греческой философии, но отсутствует в Библии, то это неверно».
Я назвал этот феномен «самоослепление Библией» и в этом видео покажу, как он работает на примере спора между дихотомизмом и трихотомизмом. Дихотомизм — это учение, согласно первому, человек состоит из души и тела, трихотомизм утверждает, что человек состоит из духа, души и тела.
↑ наверхЕвангельская дихотомия на примере У. Грудема
В качестве примера возьмем книгу Уэйна Грудема «Систематическое богословие». Уэйн Грудем — это американский богослов, придерживающийся харизматических взглядов. В 22 главе своей книги Грудем ставит перед собой задачу показать, что человек — это единство души и тела, а то, что в Писании называется духом — это не что иное, как синоним слова «душа». Для доказательства своей правоты Грудем использует исключительно цитаты из Писания, а любые внебиблейские источники знания, включая философскую рефлексию и внутренний опыт, отвергает как неавторитетные.
Писание как единственный авторитетный источник знания
Основной аргумент Грудема в пользу дихотомизма можно сформулировать так: «всё, что говорится о духе, можно сказать и о душе; душа и дух — это взаимозаменяемые термины». Его доказательство можно свести к следующему умозаключению:
- Писание — это единственный авторитетный источник знания о человеке.
- В Писании термины дух и душа взаимозаменяемы, между ними нет четкого различения.
- Следовательно, человек состоит из двух составляющих, неважно, как мы их будем называть — душа и тело или дух и тело.
В чём здесь ошибка? Ошибка здесь содержится как в первом, так и во втором тезисе.
Поскольку Писание трактуется как единственный авторитетный источник знания о человеке, то к нему возникает отношение как к истинному и непротиворечивому описанию реальности. А если Библия — это истинное и непротиворечивое описание реальности, то она должна содержать однозначное утверждение о том, сколько субстанциальных составляющих имеет человек.
Именно так и рассуждает Грудем. Он подбирает стихи, в которых «душа» и «дух» выглядят как синонимы, а в ответ на аргументы трихотомистов (о том, что душа и дух различны) говорит: «Если бы душа и дух были различными составляющими человеческой природы, следовало бы ожидать, что подобное утверждение встретится нам где-нибудь в Писании». А раз такого стиха нет, то значит, дух и душа онтологически тождественны.
Обратим внимание на абсурдность такого метода познания: выводы о составе человека (то есть, о том, что нам непосредственно доступно в опыте) делаются на основании внешнего источника — текста Писания. Понятно, что Писание содержит в себе божественное откровение. Но смысл откровения в том, чтобы сообщить нам знания о предметах, которые нам непосредственно недоступны. Но ведь наш внутренний человек нам непосредственно доступен: мы сами можем путём самоанализа и размышлений понять, из каких частей мы состоим. Однако, автор закрывает глаза на внутренний опыт и берет эту информацию догматически из внешнего источника.
Сам факт наличия спора между дихотомизмом и трихотомизмом показывает, что текст Писания допускает две взаимоисключающие интерпретации:
- «душа» и «дух» онтологически тождественны (дихотомизм);
- «душа» и «дух» онтологически различны (трихотомизм).
Это означает, что в Писании (которое мы считаем истинным описанием реальности) содержатся два противоположных утверждения. А если истинное описание реальности содержит два противоположных утверждения, то из него логически невозможно вывести однозначное знание о описываемом предмете. Это значит, что исходя только из текста Писания невозможно сказать, состоит ли человек из души и тела или же он состоит из духа, души и тела.
Следовательно, Писание в данном вопросе является гносеологически недостаточным (т.е., оно не даёт всей необходимой информации для познания нематериальной составляющей человека). Для разрешения противоречия между дихотомизмом и трихотомизмом требуется внешний по отношению к тексту источник знания — откровение Святого Духа либо внутренний опыт рефлексии, на котором обычно строятся философские теории.
Таким образом, мы не можем утверждать, что Писание является единственным авторитетным источником знания.
Разум как критерий
Довольно иронично, что Уэйн Грудем самим фактом своего опровержения доказывает, что одного текста Библии для разрешения противоречия недостаточно. В самом деле: он строит сложную систему доказательств, сравнивает контексты, анализирует семантические оттенки, выявляет параллелизмы, опровергает контрпримеры, делает логические выводы вроде «если бы дух и душа были различны, то был бы такой текст». Тем самым он неявно признаёт, что для правильного понимания Писания необходимо пользоваться разумом как самостоятельным и авторитетным инструментом познания. Необходимо отойти от простого восприятия текста и начать пользоваться логикой: проводить анализ, строить умозаключения и делать выводы, которые в самом тексте не содержатся.
Но как только мы допускаем разум в качестве судьи, который решает, какие библейские тексты имеют больший вес, как их следует интерпретировать и т.д., принцип «только Писание» тут же опровергается. Разум перестаёт подчиняться тексту и возвышается над текстом Писания. И таким образом, Писание перестаёт быть единственным авторитетом.
Как видим, доказать дихотомизм или трихотомизм, основываясь исключительно на тексте Писания, невозможно. Если мы выводим строение человека исключительно из текста Библии, мы приходим к агностицизму, т.е. к выводу: «мы не можем точно знать, сколько частей в человеке, потому что дух и душа в Библии — это взаимозаменяемые термины».
Если же мы всё-таки берёмся доказывать одну из позиций, то неизбежно вводим дополнительный источник знания — как минимум разум и опыт рефлексии, не говоря уже о каких-то исторических данных, необходимых для понимания контекста и смысла библейских высказываний.
Взаимозаменяемость терминов «дух» и «душа»
Но на этом проблемы в позиции Грудема не заканчиваются. Второй его тезис тоже ошибочен, потому что однозначно утверждать то, что «в Писании термины дух и душа взаимозаменяемы» невозможно. Почему? Покажу это на примере из аргументации Грудема. Цитирую его текст:
Мария говорит: «Величит душа Моя Господа, и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем» (Лк. 1:46,47). Судя по всему, здесь мы имеем дело с параллелизмом, поэтическим приемом, который состоит в том, что одна и та же мысль выражается с помощью разных, но синонимичных слов.
То есть, Грудем считает, что Мария просто использует слова «душа» и «дух» как синонимы. Но в таком случае, ее слова — это просто бессмысленное тавтологическое повторение. Это всё равно, как если бы она сказала: «Щёки мои покраснели, и я почувствовала жар в моих ланитах». «Щёки» и «ланиты» — это полные синонимы, но очевидно, что их нагромождение не добавляет смысла, а лишь создаёт комический эффект.
Или: «я взял меч в правую руку и почувствовал в своей деснице его тяжесть» — никто никогда так не говорит! Грудем называет это поэтическим приёмом, но такого приёма просто не существует! Очевидно, что Грудем что-то путает. Действительно, в литературной речи часто встречается приём «нагнетания эпитетов» для усиления выразительности. Он называется амплификация (усиление). Например:
«Господь — твердыня моя и прибежище мое, Избавитель мой, Бог мой, — скала моя; на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище мое.» (Пс 17:3)
Здесь мы видим последовательность эпитетов, которые усиливают выразительность и создают насыщенный образ. Эпитеты — это сказуемые. Но никогда в поэтической речи не встречается «нагнетания синонимичных подлежащих»; такого литературного приёма не существует, это просто стилистическая ошибка. Поэтому, утверждать, что Мария не выражает в своих словах разных аспектов своей внутренней жизни, а просто повторяет практически одно и то же: «Величит душа моя Господа, и возрадовалась душа моя о Боге, Спасителе моем» может только человек, не имеющий ни эстетического, ни духовного чутья.
Добавлю, что даже если слова Марии трактовать как параллелизм, то это не синонимический, а синтетический параллелизм, подчёркивающий разницу между душой и духом. В синонимическом параллелизме (который здесь видит Грудем) вторая строка повторяет мысль первой другими словами без смыслового приращения. Например:
(1) «Когда вышел Израиль из Египта,
(2) дом Иакова — из народа иноплеменного,
(1) Иуда сделался святынею Его,
(2) Израиль — владением Его.»
(Пс 113:1-2)
В синтетическом (или прогрессивном) параллелизме вторая строка развивает первую, добавляет новый аспект, поднимает на более высокий уровень. Именно это мы видим в словах Марии:
(1) «величит душа Моя Господа,
(2) и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе моем» (Лук 1:46-47)
Другой пример трактовки Грудема. Он приводит аргумент трихотомистов о различии духа и души:
1. 1 Фес. 5:23. «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа». Разве этот стих не говорит с полной ясностью о трех составляющих человеческой природы?
Что же отвечает наш автор?
Павел здесь просто наращивает количество синонимов, чтобы придать тексту эмоциональный характер.
От таких нелепостей просто теряешься. Если дух и душа в тексте Павла — это просто синонимы, то это всё равно, как если бы он сказал: «Да будет крепка правая рука и десница твоя». Именно так выглядит «наращивание количества синонимов». Придаёт ли это тексту эмоциональный характер? По-моему, такое словоупотребление придаёт тексту абсурдный характер. И приписывать его Павлу — это просто верх невежества.
Ещё пример.
Иисус говорит: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим» (Мф. 22:37). Означает ли это, что душа отличается от разума или от сердца? … если мы прибавим к этому списку дух (и, возможно, также и тело), получится, что человек состоит из пяти или даже шести частей! Однако такой взгляд безусловно неверен.
Почему неверен? Почему вдруг Уэйн Грудем не хочет следовать тексту Писания? Ответа нет. Все остальные аргументы Грудема аналогичны, нет смысла их рассматривать.
Итак, мы видим, что аргументы, которые приводит Уэйн Грудем в пользу синонимичности терминов дух и душа, не выдерживают никакой критики. А из этого следует вывод, что если в Писании дух и душа иногда употребляются в качестве синонимов, то в остальных случаях эти понятия не синонимичны, а значит, обозначают разные аспекты человека.
↑ наверхГносеологическая недостаточность Писания
Итак, на примере различения духа и души мы видим, что Писание является гносеологически недостаточным. Сразу скажу, что это нисколько не мешает ему оставаться непогрешимым источником истины. Но это не позволяет нам получать из него однозначные ответы на все вопросы, и требует использовать при интерпретации внешние инструменты и критерии, такие как разум, опыт и исторические данные.
Если бы Писание было гносеологически самодостаточным источником, оно должно было бы содержать определения базовых терминов. Но в нём этого нет: мы не можем узнать из Писания ни что такое дух, ни что такое душа. А значит, Библия не претендует быть первичным источником знания и онтологических различений. Она использует и корректирует уже имеющееся у человека знание о самом себе.
Когда ап. Павел пишет о «духе, душе и теле» (1 Фес. 5:23) или говорит о слове Божьем, «проникающем до разделения души и духа» (Евр. 4:12), он не объясняет, что именно разделяется и как это возможно. Он предполагает, что читатель уже обладает опытом, позволяющим ему понять, о каких уровнях нашего внутреннего бытия идёт речь. Поэтому, чтобы понять библейские термины дух и душа, мы уже должны иметь какое-то понятие о них из своего жизненного опыта. Если мы такого знания не имеем, мы должны его получить из какого-то другого источника; например, нам это кто-то должен объяснить. А если нам это кто-то объяснит, то чтобы понять это объяснение, нам всё равно нужно внутри себя, через рефлексию обнаружить то, что называется духом и душой. Иначе эти слова останутся для вас пустым звуком.
Так что, если знание человека основывается только на Библии, то такое знание — это просто информация, которую человек знает, но не понимает. Так, Уэйн Грудем, судя по его тексту, получил представление о человеческом духе исключительно из Библии, но не научился в самом себе отличать дух от души; поэтому для него эти два слова означают один и тот же предмет, так что неудивительно, что он трактует их как синонимы.
Невозможно получать знание о Боге и мире только из Откровения, необходим также и обычный жизненный опыт. Наше познание как смысла, содержащегося в Библии, так и смысла мира, представляет собой герменевтический круг: наш опыт позволяет нам понимать Библию, а Библия позволяет правильно понимать опыт. Наше познание находится в постоянном становлении, постоянно проходит через этот цикл. Какое-то знание мы получаем из опыта, какое-то из Писания. Наша интерпретация Писания основана на нашем жизненном опыте, наш жизненный опыт мы трактуем, исходя из Писания. Бог открывает Себя в нашем опыте, Бог открывает Себя в Библии. Эти две составляющие неразрывно связаны; истинное и полное познание без этого невозможны. Невозможно понять, как Бог действует в мире, не исследуя Писание. Но невозможно увидеть действия Бога в мире, не взаимодействуя с миром, а только читая Библию.
Источник нашего знания — это всегда пересечение опыта (личного или коллективного) и откровения Бога, содержащегося в Писании. Поэтому, принцип «только Писание» имеет ограниченную применимость, распространение его на все сферы жизни приводит к самоослеплению.
↑ наверх