Православие как абсолютный миф в системе А.Лосева

Понятие мифа

Данный текст представляет собой наброски для видео, в котором я планировал разобрать утверждение философа А.Лосева о том, что православное христианство является наиболее адекватным выражением абсолютного мифа.

Для тех, кто не знаком с творчеством А.Лосева, поясню основные понятия, которые он использует. Согласно Лосеву, понятие «миф» обозначает не выдумку или фантазию, а то, как субъект понимает и переживает мир. Миф — это интерпретация мира, но не интеллектуальная интерпретация, а непосредственно-жизненная. Когда-то я говорил, что миф можно понимать как мировоззренческую парадигму, и соответственно, когда я буду говорить «миф» или «мифология», вы можете в уме заменять эти термины «мировоззренческую парадигму».

Множество интерпретаций мира у разных народов и разных обществ (т.е. множество мифологий) предполагает существование единой абсолютной мифологии. 

Абсолютный миф — это абсолютно полное и адекватное понимание Бога и мира. Таким пониманием может обладать только Бог, поэтому абсолютная мифология — это, можно сказать, абсолютное знание Богом Самого Себя и мира. Это абсолютная истина, явленная самой себе.

«Возможна мифология, которая ни с какой стороны и ни в каком отношении не встречает препятствий для своего существования и развития. Такая мифология существует как единственно возможная картина мира, и ни один принцип её не подвергается никакому ущербу. Такую мифологию я называю абсолютной. Напротив, если мифология не понимает своей мифологической природы, уродует диалектику как собственный разум, увлекается частностями и абсолютизирует какой-нибудь один или несколько принципов мифологии абсолютной, то перед нами относительная мифология»

Соответственно, поскольку Бог открывается в мире, то в тварном инобытии должно существовать максимально адекватное воплощение абсолютного мифа, то есть максимально полное и адекватное выражение абсолютной истины. Согласно Лосеву, такая

абсолютная мифология есть не что иное, как христианство в его учении о Боге, Рае, грехопадении, Богочеловеке и Его деле, о конце времен, Царстве Небесном и Аде. Так как христианство хочет воплотить в инобытии [т.е. в тварном мире] миф в его абсолютности — до полного исчерпания всех существенных моментов мифа, то оно и в максимальной мере дает свободу саморазвитию мифологических категорий. — Диал. мифа, с. 441.

Всякая другая мифология будет, соответственно, относительной, поскольку выдвигает на первый план какую-то отдельную категорию. Одни мифологии абсолютизируют природу, другие — общество, третьи — человеческую личность. Хотя, с точки зрения диалектики, категории природы, общества, личности не могут иметь никакого преимущества друг перед другом и совершенно равноправны. Но исторические условия заставляют людей мыслить именно так, а не иначе — на чем-то делать акцент, а что-то отодвигать на второй план.

Важно также понимать (Лосев об этом не говорит, это моё личное замечание), что всегда будет существовать различие между 

• абсолютной мифологией «в-себе», в Боге, до реального осуществления в тварном бытии 
• и абсолютной мифологией реализованной в виде реальной культуры — в мировоззрении и социальном устройстве людей. 

Абсолютная мифология не дана нам сама по себе в чистом виде, мы ее можем только реконструировать, отталкиваясь от имеющихся на данный момент относительных мифологий и сравнивая их с гипотетической идеальной моделью абсолютного мифа, которую мы строим на основании логики и диалектики. И понятно, что наше построение тоже будет обусловлено нашей культурой и особенностями нашего мировосприятия. То есть, реконструированная нами абсолютная мифология неизбежно будет отличаться от абс. мифологии «в себе». Поэтому мы можем верить, что наши представления верны, но по факту они наверняка будут иметь погрешности.

Итак, наиболее адекватным воплощением абсолютного мифа в сознании людей и в социальном устройстве Лосев считает средневековое христианство, а точнее — византийско-московское православие.

«только одно византийско-московское православие и есть абсолютная мифология». Диал. мифа, с. 447.

Это значит, что только мировоззрение византийско-московского православия истинно. Все другие мировоззрения — античное, восточное, новоевропейское, католическое, протестантское, и прочие — являются образцами относительной мифологии. То есть, не являются истинными в большей или меньшей степени.

На основании чего Лосев делает такой вывод?

Три мифологии христианства

В христианской мифологии Лосев выделяет три основных исторических мифа: византийство (православие), латинство (католичество) и протестантизм. Основные критерии, по которым он проводит различие истинного учения от неистинного — это

• догмат о Троице,
• наличие таинств. 

Также он упоминает наличие в православной мифологии категории апофатизма, умного экстаза [Диал. мифа. С. 447-448], кратко обосновывает необходимость иконы, но об этих второстепенных моментах мы не будем сейчас говорить..

Латинство

Мифология латинства неистинна, поскольку искажает догмат о Троице, внося в Троицу субординацию через догмат о том, что Св. Дух исходит не от Отца, как в православии, но от Отца и Сына [Диал. мифа. С. 447]. Само же латинство

«есть не что иное, как объединение восточного православия с древне-римскими методами мифомышления … . Это такое христианство, где основную роль играют принципы pontifex'a maximus'a [верховного жреца], мирового империализма, юридического понимания истин веры, формализма и морализма и т. д. — Диал. мифа. С. 429.

Касательно искажения домата о Троице я совершенно согласен.

Но кроме этого обратим внимание на «перекос» католицизма в сторону юридизма и формализма, который подмечает Лосев. Спрашивается: разве православие не впадает в противоположную крайность — онтологизм, когда договорные отношения между Богом и людьми отходят на второй план и совершенно забываются, а на первый план выдвигается взаимодействие тварной и нетварной природ в личности Христа, в результате чего спасение трактуется исключительно в терминах «исцеления природы»?

Совершенно невозможно считать юридизм (возникший в католичестве и перешедший в протестантизм) всего лишь искажением евангельского учения, возникшем на почве римской культуры. Юридические, договорные отношения — это высшая форма социальных отношений, возможная только между развитыми разумными личностями. И именно такие отношения мы находим в Библии: Бог постоянно заключает завет, договор, между Собой и избранным народом. В Новом завете происходит то же самое: Иисус заключает Новый завет в Его крови между Собой и Церковью. Это договорные отношения: Бог обещает награду (или наследство) в том случае, если человек выполняет Его заповеди. То, что христиане выполняют заповеди Бога по любви, поскольку они написаны у них в сердцах, как сыны, а не как рабы, никак не отменяет юридического аспекта отношений. Да, любовь выше договора, но она не отменяет договора, а делает его исполнение естественным, идущим от сердца, а не внешне принудительным. Сын исполняет повеления отца не для того, чтобы получить наследство, а потому что он любит отца. Но это ничего не меняет в его праве это наследство получить.

Поэтому юридизм западного богословия — это не просто внешнее перенесение римского права на христианское учение, как чего-то совершенно чуждого, но лишь акцентирование одной из сторон Искупления. Да, из-за этого перекоса мы не можем считать западное христианство в полной мере раскрывающим суть христианского учения, но и православное богословие, отрицающее юридизм, и признающее только «органическую» теорию Искупления, тоже теряет возможность называться единственно истинным учением; оно тоже превращается лишь в относительную мифологию.

Следовательно, точно так же, как латинство является модификацией византийского православия на почве римской культуры, так же и византийское православие является модификацией апостольского христианства на почве греческой культуры. А значит, византийство, так же, как и латинство — это тоже один из типов относительной мифологии, а вовсе не воплощение мифологии абсолютной.

Протестантизм

Мифология протестантизма, согласно Лосеву, неистинна, поскольку отрицает таинства.

протестантизм … есть детище нового абстрактного рационализма и изолированного субъективизма; … . Протестантизм есть либерально-гуманистическая метафизика, совершенно искажающая христианство и вполне чуждая его духу. — Диал. мифа. С. 473.

Про таинства мы скажем позднее, а сейчас обратим внимание на субъективизм и индивидуализм, который присущ протестантизму.

Действительно, протестантское христианство индивидуалистично (в отличие от православной и католической «соборности»). Но разве этот индивидуализм не содержался уже в самом евангельском учении в идее о том, что в каждом верующем живёт Св. Дух и каждый (хотя бы потенциально) имеет ум Христов? Новоевропейская индивидуалистическая культура возникла именно на почве христианства и этих самых христианских идей. А значит, протестантизм просто выдвинул на первый план то, что изначально содержалось в христианском учении, но было подавлено коллективистской идеологией Византии и Рима.

Стало быть, и католичество, и протестантизм выдвигают на первый план те мифические категории, которые характерны для данной культуры, но которые при этом содержались и в самом христианском учении. Плюс к этому добавляются культурные явления, чуждые христианству, но модифицированные при помощи христианского учения (например, идея понтифекс максимус (верховного жреца), который в католичестве превратился в институт папства).

Но то же самое мы наблюдаем и в православии: византийское православие является модификацией апостольского христианства на почве греческой культуры.

Сам же Лосев пишет:

Мифология Византии есть «объединение иудаизма, приявшего абсолютную Личность, с греческими методами мысли. ... Если в иудаизме, приявшем абсолютную Личность, провести греческую систему мышления ... , то мы получим византийское богословие». — Диал. мифа. С.429.

Но по факту, византийское богословие берет от эллинизма не только «греческую систему мышления», но и культурные практики стоицизма и неоплатонизма и переосмысляет эти практики в христианском духе, из-за чего возникает монашество.

Эллинистическое христианство

Нужно хорошенько осознать тот факт, что то, что мы называем православием — это не что иное, как эллинизированное христианство — т.е. христианство, рассматриваемое через призму греческой культуры. И это не какой-то навет на православие, а объективный факт, причём, православие именно так себя и понимает.

Так, А.Лосев (который был православным монахом) отмечает, что византийское богословие — это синтез иудео-христианства и греческой философии:

Мировосприятие Византии — это «объединение иудаизма, приявшего абсолютную Личность [т.е. Христа], с греческими методами мысли. ... Если в иудаизме, приявшем абсолютную Личность, провести греческую систему мышления ... , то мы получим византийское богословие». — Диал. мифа. С.429.

Известный богослов Георгий Флоровский провозгласил христианский эллинизм мерой православия::

«...по сути своей Церковь эллинистична, она есть эллинистическое образование, или, иными словами, эллинизм — это основная категория христианского существования... И потому всякий богослов должен пройти через опыт духовной эллинизации (или ре-эллинизации)... стать в большей степени греком, чтобы стать поистине вселенским (catholic), поистине православным (Orthodox)»
https://cyberleninka.ru/article/n/kontseptsiya-ellinizatsii-hristianstva-v-istorii-teologii

Автор процитированной статьи, современный православный богослов, полностью поддерживает такое положение дел и завершает свою статью восклицанием: «эллинизация христианства должна продолжаться!»

Как видим, православие осознаёт себя как синтез двух культур. И с философской точки зрения тут содержится большой вопрос: можно ли считать абсолютно адекватным выражением Истины синтез двух культур. Если Бог изначально открывается евреям именно в категориях иудейской культуры, первые христиане были иудеи, Иисус во время Своего служения прямо говорил, что Он пришел только к погибшим овцам дома Израилева и только после Воскресения, Он повелел ученикам идти и проповедовать Евангелие всем народам, то можно ли считать категории и практики эллинистической культуры именно раскрытием, а не искажением изначального Откровения?

Возникает вопрос: почему истинным христианством считается христианский эллинизм, а не апостольское христианство, обозначенное у Лосева как «иудаизм, приявший абсолютную Личность»?

Богослов В.Лосский обосновывает это так:

богословие должно выражать себя на языке вселенском. Не случайно же Бог поместил отцов Церкви в греческую среду: требование философской ясности в сочетании с требованием глубины гнозиса побудило их очистить и освятить язык философов и мистиков, дабы сообщить христианскому благовестию — вмещающему, но и превосходящему ветхозаветный Израиль — все его вселенское значение. — Лосский В.Н. Очерк мист. бог. С. 387.

Звучит вполне разумно: благовестие должно распространяться на языке доминирующей культуры. Но это работает только при соблюдении важного условия: если культура не будет влиять на само содержание благовестия. А это практически невозможно. Исследователи показывают, что даже простой перевод греческого термина «таинства» на латинский язык со временем приводит к смещению смысловых акцентов и в итоге к другому определению терминов и другому богословию (См. Готтц. Таинства).

Мог ли Бог использовать греческую культуру для распространения Евангелия? Несомненно. Но значит ли это, что греческая культура сохранила Евангельское учение в первозданном виде и ничего не привнесла от себя? Увы, это не так. Утверждение Лосского, что христианство «очистило и освятило язык философов и мистиков», звучит красиво, но по факту вместе с языком и системой мышления в христианство проникла и парадигма греческого миросозерцания, которая исказила евангельское учение.

В предыдущих двух видео я показал некоторые аспекты, в которых произошло искажение евангельского учения — 1) в забвении учения о рождении свыше и отождествлении его с крещением, 2) в замене библейской парадигмы мировосприятия на аскетическую парадигму, 3) в выдвигании на первый план цели обожения. А таких аспектов гораздо больше.

Мистика

Самый яркий пример — это проникновение в христианство монашеской мистики — созерцания божественного света — которая происходит однозначно из неоплатонизма (в ортодоксальном иудаизме «мистики восхождения к Единому» не было). Мы вправе поставить вопрос: почему монахи учат нас созерцать божественный свет, тогда как Христос и апостолы учили о непосредственном общении с Богом в Духе?

Нам могут сказать, что есть начальные ступени богообщения, но есть и более высокие, и монашеская мистика и являет нам эти более высокие ступени.

Но из этого следует, что практики языческой культуры могут быть восприняты и переосмыслены христианством. А такое утверждение подразумевает скрытую предпосылку, что откровение Бога Израилю (в плане практик богообщения) было не полным, а ограниченным лишь особенностями культуры древнего Израиля. Следовательно, мистические практики других культур тоже могут быть, по выражению Лосского, «очищены и освящены», ведь там люди тоже искали Бога. Если христианство смогло принять в себя аскетические практики неоплатоников, то аналогичным образом оно может, распространяясь в Индии, принять в себя и практики индуизма, и тогда вполне возможна, например, христианская йога. Или оно вполне может, распространяясь в Китае, принять достижения китайской философии и традиционной китайской медицины. Однако, по какой-то причине «очищенным и освящённым» в православии остаётся только неоплатонизм, а всё остальное отвергается.

Веру в то, что языческие практики могут быть переосмыслены в христианском ключе, обосновать Писанием невозможно. Это можно обосновать только постфактум — ссылкой на уже сформировавшуюся традицию и подкрепить это утверждением, что так было угодно Святому Духу (как это делают православные). Но этому взгляду нужно противопоставить другой, а именно: Бог открыл Израилю истинные, угодные Ему практики поклонения и общения с Ним, которых мы и должны придерживаться.

Монашество

Само монашество в Византии превратилось из индивидуального духовного пути в социальный институт, который, по сути, захватил власть в Церкви. В итоге церковь превратилась в не что иное, как платоновское государство, во главе которого, как известно, тоже стояли монахи.

У Лосева есть интересный отрывок, где он критикует правителей платоновского государства (аскетов-философов). Но по иронии судьбы всё то, что он против них высказывает, напрямую относится и к византийскому монашеству.

Платонизм диалектически требует аристократии, которая должна всем править и быть единственной властью для народа. … это есть, несомненно, духовная аристократия, аристократия духа. Аристократ ничем другим не занимается, кроме созерцания идей. Все классы должны быть так устроены, чтобы была безусловно обеспечена возможность этим аристократам-философам углубляться в идеальный мир. Все остальное население страны должно благоговеть перед этими людьми, посвятившими себя умозрению, и быть в полном подчинении и послушании им. …

что такое эти люди, которые все время углублены в идеи, которые овладели своими страстями, которые суть свет миру, через которых действует само божество и т. д.? … Это — монахи — вот кто эти аристократические философы-правители. Только тут получает платоническое учение о философах-правителях достаточно выпуклое и яр­кое выражение. … Это монахи-старцы, всерьез погруженные духом и телом в вечность и управляющие на основании своих созерцаний всем подлым народом. У них все — в полном и абсолютном подчинении: не забудьте, через них ведь говорит сама вечность. Эти аскеты, уединившиеся созерцатели, мистические диалектики [в Византии диалектика заменяется на созерцание света] — «попечители» всего народа. По Платону, только они и могут быть настоящими диалектиками. Можно сказать, мистическая диалектика — их профессия; и еще надо покорнейше просить их, чтобы они не все время погружались в идеи, а чтобы находили возможность передавать кое-что из своей мудрости и прочему подлому народу.

Итак, платонизм есть философия монашества и старчества. Монашество и старчество — диалектически необходимый момент в платоновском понимании социального бытия. 

— Лосев. Очерки ант. симв., с. 818-819

Мы видим, что всё то же самое относится к византийскому православию, а потому византийское православие есть платонизм.

Таинства по Лосеву

Перейдём к философскому обоснованию необходимости таинств, которое предлагает Лосев.

Определение таинства

«Таинства суть формы субстанциального утверждения личности как таковой в вечности. В христианстве таинство возможно только потому, что существует Церковь. Церковь же есть Тело Христово. Христос же есть Богочеловек, т. е. единая и одна субстанция Бога как субстанции и человека как субстанции. Следовательно, вполне понятно, что таинство есть вселенская эманация богочеловечества, непрерывная возможность и опора субстанциального утверждения человека в вечности».

То есть, у человека как личности есть идеальная сторона — дух, душа, и есть реальная сторона — тело (этот реальный, вещественный аспект Лосев обозначает термином «субстанция»). Личность может утвердить себя в вечности идеально, смысловым образом — например, через память народа, через свои творческие произведения, а может утвердить себя в вечности субстанциально — т.е. буквально во всей душевно-телесной целостности.

Как человек может утвердить себя в вечности субстанциально? Бессмертия души здесь недостаточно, потому что душа — это только идеальная «часть» личности. Значит, должно быть учение о воскресении тела. Грешный человек не может воскреснуть, потому что «возмездие за грех — смерть». Воскреснуть может только Бог, ставший человеком («никто не свят, только один Бог»). Все другие люди могут воскреснуть, только если будут искуплены Богочеловеком от греха, родятся свыше от Св. Духа и таким образом станут «частями» Богочеловека, членами Его тела, и тем самым «причастниками божеского естества». Но стать частью тела Богочеловека можно только если Богочеловек, так сказать, «расширит» свою субстанцию (своё тело) на других людей. Такое субстанциальное «исхождение» Богочеловека в других людей и происходит в таинстве. Поэтому Лосев и называет таинство «вселенской эманацией богочеловечества». Под «богочеловечеством» здесь имеется в виду богочеловечество Христа. Что понимается под словом «вселенский» сказать трудно: либо все люди, либо вообще весь тварный мир; пока что не будем на этом заострять внимание.

Под таинством здесь понимается в первую очередь Евхаристия. В православии она считается центральным и главным таинством, и именно в ней происходит реальное причащение христиан телу и крови Богочеловека.

Как это можно логически обосновать?

Аргумент «необходимость дальнейшего воплощения»

если есть Бог, то Он может отразиться на том, что не есть Бог, и даже воплотиться в нем. Другими словами, богочеловечество есть то, что с диалектической необходимостью вытекает из идеи Бога. — Диал. мифа. С. 445.

О том, что богочеловечество с диалектической необходимостью вытекает из идеи Бога мы говорили в видео «Синтез творца и творения». Такое субстанциальное единство Бога и мира образуется в богочеловеческой ипостаси Иисуса Христа, который объединяет в Своей личности и божественную, и человеческую природу. Тут можно согласиться: противоположность Бога и творения логически предполагает возможность их субстанциального объединения. Но Лосев идёт дальше и делает следующее утверждение:

И далее: если есть Богочеловек, то Он может отражаться и воплощаться еще дальше и дальше. — Диал. мифа. С. 445.

Богочеловек может 1) отражаться и 2) воплощаться — дальше и дальше. Здесь слово «отражаться» указывает, по видимому, на смысловое присутствие Богочеловека в материальных вещах. А слово «воплощаться» указывает на субстанциальное присутствие Богочеловека, т.е. в первую очередь на таинство Евхаристии.

Насчет смыслового отражения сомнений не возникает. Христос присутствует смысловым образом на Его изображениях, в Его имени, которое мы произносим, в нашем сознании — во всём этом Христос «отражается» и присутствует в виде смысла.

Однако, в утверждении о дальнейшем воплощении Богочеловека вполне можно усомниться: это утверждение кажется чересчур сильным, ведь оно означает, что Христос может воплощаться в разных материальных вещах. Но есть ли для этого логические основания? Ведь у Христа уже есть своё собственное, личное тело, в котором Он воплотился и воскрес, у Него также есть Его коллективное тело — Церковь, в которой Он присутствует Св. Духом (что тоже можно трактовать как своего рода воплощение). Верующие, рождённые свыше, являются частями тела Христа, поскольку в них живёт и действует Св. Дух. Но из этого никак не вытекает, что Христос должен воплощаться дальше, в материальных стихиях для того, чтобы присутствовать Своим телом в хлебе и вине и затем воплощаться в христианах самим Своим телом.

Доведём утверждение о дальнейшем воплощении Богочеловека до логического конца. Если Христос может воплощаться «дальше и дальше», то в конце концов вообще всё в мире может стать телом Христовым (не только телá членов Церкви). Возможно, именно это и имел в виду Лосев, когда говорил о «вселенской эманации богочеловечества» Христа. В этом случае мы получим ситуацию, которая практически не отличается от языческого представления о мире: так же, как в язычестве весь мир является эманацией самой субстанции божества, так же и в нашем гипотетическом христианстве, мир будет представлять собой тело Христа.

Аргумент «необходимость телесного преображения»

общение с Абсолютом должно и быть не только идеально-социальное — в языке, в молитве, но и реально-социальное — в действии, в творчестве, в производстве. Однако тут та же диалектика, что и в молитве. Общаться с Абсолютом — значит иметь общее. Иметь общее можно только путем восхождения. Восходить можно только силами Абсолюта. Восходить силами Абсолюта — значит преображаться по соизволению Божию. Прибавьте к этому «реальное», телесное, жизненное преображение (вместо чисто умного, какое есть в молитве), и — вы получите категорию Таинства. Таинство в религии отрицает только тот, кто в философии стал бы отрицать вообще чисто жизненное и душевное начало, а в социологии стал бы признавать только абстрактно-идеальные категории. 
— Диал. мифа. С. 362-363

Итак, таинство — это такое действие Бога, которое приводит к реальному, телесному и жизненному преображению человека.

Но отрицает ли протестантизм телесное и жизненное преображение? Разумеется, нет. Просто он понимает его немного иначе. Лосев, вероятно, под телесным и жизненным преображением понимает обожение, сияние света, возможно даже нетление мощей (как это понимается в православии и католицизме). Но телесное и жизненное преображение может быть и менее фантастичным: когда человек избавляется от греха и начинает жить праведной жизнью, перестаёт блудить, пить или наркоманить, это тоже «телесное и жизненное преображение по соизволению Божию». Это всё тоже подпадает под категорию реального действия Бога в человеке, то есть, является таинством. А значит, таинства могут происходить не только так, как это представляется в ортодоксальных церквях. И самое главное: таинство, как преображающее действие Бога в человеке, может происходить независимо от того, как мы таинство понимаем, т.е. независимо от нашей мифологии.

Было бы странным думать, что действенность таинств зависит от нашего понимания и интерпретации. А значит, нелепо утверждать, что «наше понимание таинств истинно, а значит, только в нашей церкви таинства действуют».

Дойдя до этих выводов, я понял, что мне нужно досконально разобраться в том, что такое таинства и как они происходят. Этому посвящено моё исследование Смысл обрядов в христианстве.